Футбольные матчи 1945 года
Обычно мы, окружная шантрапа, чуть ли не с рассвета и до заката гоняли на стадионе тряпичный мяч. Изготовить его — это целое искусство: выпрашивали у матери рваный чулок, который уже не подлежал починке, набивали в носок жесткой сухой морской травы, перекручивали чулок до многослойности, потом края чулка зашивали. И мяч, размером с крупное яблоко, должен был не просто кататься по полю, а при ударе мог бы даже летать по воздуху. Подержать в руках и даже ударить ногой настоящий кожаный футбольный мяч мы могли только тогда, когда наша «пехота» и немцы начинали разминаться перед матчем. Поскольку сеток на воротах не было, то мяч постоянно улетал мимо вратаря, и пацанва гурьбой кидалась за ним. Кто первым добегал до мяча, тот и чувствовал себя счастливчиком. Один раз и мне, десятилетнему, повезло: я подбежал поближе к немецкому вратарю и ударил мяч босой ногой. Какое там удовольствие? Сначала мне показалось, что я ударил ногой по круглому булыжнику, а затем пришло ощущение, будто мою покрытую цыпками ногу ошпарило кипятком.
Рядом со стадионом располагались корпуса железнодорожной больницы, ставшей на время войны госпиталем, Городской парк культуры и отдыха и поселок под названием Дегтярка. Управляла стадионом тетя Капа, и когда она уводила с футбольного поля своих коз, а затем направлялась с хворостиной прогонять нас, было понятно, что сегодня состоится матч — или наши играют с немцами или с мадьярами (так в то время называли венгров), или немцы и мадьяры между собой. Первыми на стадионе появлялись раненые из госпиталя. Они шли поодиночке, парами и целыми палатами, кто с палочками, кто на костылях, кто с загипсованной рукой, кто с забинтованной головой, безногих везли на сиденьях между велосипедных колес. Некоторых сопровождали смешливые медсестры. Все были в шлепанцах и серых застиранных халатах, из-под которых виднелись кальсоны с завязочками. Болельщиков из госпиталя и с Дегтярки приходило много, они занимали почти все ряды высокой деревянной трибуны.
Пленные немцы жили в клубе железнодорожников имени Карла Либкнехта на 2-й Садовой улице. Конвоир с автоматом ППШ за спиной приводил их через парк, человек, наверное, тридцать или больше. Их болельщики занимали правую сторону нижних рядов трибуны, а футболисты переодевались и выбегали к воротам бить по мячу своему вратарю. На них были короткие трусы, темно-зеленые майки, а на ногах брезентовые башмаки на деревянной подошве. Когда на поле выбегала наша «пехота» — в синих с отложным воротничком футболках, в длинных, ниже колен, трусах, на ногах гетры с щитками и настоящие бутсы с шипами, то их встречали восторженными криками. У каждого было свое прозвище — всеобщий любимец, быстроногий, но слишком увлекающийся финтами Грек, центральный нападающий Санька Дикой, про которого говорили, что удар с левой у него смертельный (через год или два его забрали в ленинградский «Зенит»), светловолосый Пушкин (много позже я узнал, что настоящая фамилия у него Андреев, Пушкиным же прозвали потому, что удар у него был такой резкий, что мяч будто из пушки выстреливал). Помню, про защитника по прозвищу Буйвол ходил слух, будто он запросто ломает нападающим ноги. Были еще Магуй, Толюля… Наконец появлялся судья с сиплым велосипедным свистком, и матч начинался. Самыми интересными были последние минуты. Если наши выигрывали, то игра проходила спокойно, никто не бесился от радости. Если же матч заканчивался не в нашу пользу, то «пехотинцы» всей командой бегали на немецкой половине, стремясь отквитать гол, даже вратарь иногда прибегал и вмешивался в общую круговерть. Немцы же костьми ложились под смертельные удары Саньки Дикого и отбивали мяч куда попало, а Грек так закруживался со своими финтами, что уже не знал, куда бить, кому пасовать. Толюля иногда падал в штрафной площадке и морщился от боли, делал вид, что немцы его снесли или подковали, и судья должен назначить пенальти. После финального свистка немцы кидались обниматься и целоваться, устраивали на поле кучу малу, ездили друг на друге верхом, кто-нибудь кругами бегал по полю и целовал мяч. К ним прибегали их болельщики, фурыкали на губных гармошках и устраивали пляс. Они так всегда радовались, будто выигрывали войну, а не футбольную встречу. Ну а раненые, все эти покалеченные войной люди, вроде бы должны были кинуться на недавних врагов с кулаками и клюшками. Ничего подобного — они выстраивались вдоль прохода к раздевалке и корили-ругали своих крепких, молодых парней, опозоривших славное имя «Пехота».
Смотреть матчи немцев с мадьярами раненые тоже приходили, но игра эта им, по-моему, не очень нравилась. После первого гола футболисты начинали злиться, и игра переходила в настоящую мясорубку. С поля уносили на руках игрока то одной команды, то другой. Вероятно, пленные немцы винили бывших союзников в плохой помощи на войне, а мадьяры не могли простить, что немцы втянули их в бесполезную драку против русских. И вот на футбольном поле оба народа таким образом вымещали друг на друге обиду.
