Народный артист России Михаил Хомяков: Жизнь человеческого духа пока никто не отменял
― Михаил Михайлович, читая дневники актеров-основателей «подвала», заражаешься их энтузиазмом, сокрушительным оптимизмом и одержимостью делом. А сохранилась ли сегодня в театре под руководством Олега Табакова студийность, о которой Олег Павлович пишет в книге «Моя настоящая жизнь»?
― Сохранились одержимость делом, сокрушительный оптимизм, любовь друг к другу. Но студийности, конечно, нет и не могло сохраниться, поскольку студийное движение себя исчерпывает, как только перерастает в профессиональный театр. По нашим дневниковым записям вы могли судить, что мы все делали своими руками: были монтировщиками, портными, сами ставили спектакль, сами его обслуживали, убирали помещение. Провозглашение равенства среди равных превратило нас в один организм. На то время студийное движение в Москве было очень развито. Это не ноу-хау Табакова и его соратников, просто так получилось, что ребята из студии, которая возникла в 1974 году (я в нее не попал, а пришел уже на курс), стали костяком первого курса в ГИТИСе и вместе с Олегом Палычем были поглощены идеей создания собственного театра.
― Олег Павлович признавался неоднократно, что артисты «подвала» ― «одной крови» с ним. Что общего с мастером вы находите в себе?
― Мы знакомы с 1976 года. Я уходил, приходил, но всегда понимал, что нас роднит. Мы одинаково стартовали. Олег Табаков начал свой актерский путь в саратовском Дворце пионеров, где у него была замечательная педагог Наталья Сухостав. Я вышел тоже из кружковой самодеятельности. Моей первой наставницей (кстати, это наш общий педагог с Авангардом Леонтьевым) была учитель литературы Людмила Ветрова.
― С чем были связаны упомянутые вами «уходы и приходы»?
― Я очень переживал из-за того, что нам не дали театр. Мы столько жили этой мечтой, были единым целым, что когда нам отказали, я был в шоковом состоянии. Год никуда не показывался, потому что долго не мог преодолеть этот драматичный момент. Продолжал ходить в студию. Мы играли два-три спектакля. Кира Панченко ставил со мной «Случай в зоопарке», а Андрюша Дрознин ― «Жак-фаталист и его хозяин». Студия продолжала функционировать, но уже не было той жизни. И мне пришлось переломить себя и пойти показываться. Так я пришел в театр Гоголя, где уже служили Андрюша Смоляков, Аня Гуляренко, Саша Марин.
― «Первый призыв» «Табакерки» ежегодно празднует день рождения спектакля «...И с весной я вернусь к тебе...». Как это происходит?
― В последнее время не встречаемся по этому поводу, раньше собирались в ресторане. У Табакова вообще всегда была такая особенность: он нас подкармливал. Придумывал какие-то поводы: «Ребят, надо решить такой-то вопрос». И мог для этого вывезти нас в Баку и устроить грандиозное застолье. Андрюша Смоляков рассказывал, что как-то Олег Табаков прислал в «подвал» Никиту Михалкова, который принес туда продукты, студийцам, которые там дневали и ночевали: «Ребят, вы че тут, ночуете, что ли? Ну вот вам тогда, подкрепитесь».
Кстати, у моего курса всегда была идея собраться и сделать что-нибудь, потому что мы все действующие профессионалы, никто из профессии не ушел. Пока не получается. Но круглые даты отмечаем. На двадцатилетие первой студии Олег Палыч подарил всем нам по пыжиковой шапке.
― Михаил Михайлович, как вы стали преподавать?
― Олег Палыч сказал мне: «Миша, надо отдавать долги» (смеется).
― Вы уже упоминали, что студийность предполагает одержимость профессией. Есть ли это в современных студентах? Ведь многие приходят не то что с мечтой стать артистом, а недостаточно образованными.
― Этот вопрос очень болезненный, и не только для нашего учебного заведения. Постоянные реформы образования, изменения школьной программы сказываются на уровне знаний молодежи. Отсутствует привычка к чтению. Наш театр нашел для себя следующее решение проблемы. Создана Московская школа Олега Табакова, в которую идет отбор 15-летних особо одаренных детей со всей России, и там ведется подготовка будущих артистов специально для «Табакерки». Мы готовим себе смену. У Олега Палыча есть такая мечта, чтобы, когда откроется новый театр, в него пришла новая генерация.
― Что вам, как актеру, человеку, гражданину, важнее всего вложить в учеников?
― Главное ― не испортить дарование, вытащить из человека то, что заложено в нем от природы. То, о чем он, может быть, сам не знает. Понимаете, в чем штука: неслучайные люди в актерскую профессию приходят. Да, есть приходящие за набором минимальных навыков для последующей работы в сериалах. Но поцелованных Богом сама судьба тем или иным путем приводит в театральный вуз. Это совершенно особые ребята: у них другая энергетика, глаза, они понимают, что у них внутри находится нечто ценное для театра. И это позволяет делать им фантастические вещи. Особенно эти 15-летние ребята! Когда они берут самостоятельные отрывки, такое открывается! Ставят Шукшина, и в девчонках открываются такие исконно русские женщины, подсмотреть за которыми они уже хотя бы в силу возраста не могли.
― Вам важно, что на время учебы ребята абстрагировались от внешнего мира?
― Желательно ― да. Во всяком случае, мы не разрешаем им сниматься в кино до окончания колледжа. Если говорить о том, насколько живо они реагируют на происходящее в стране, мире ― они очень активны, у них своя жизненная позиция. Ребята должны быть в курсе современной жизни, чтобы черпать из нее опыт. Вы знаете, когда пришел наш первый (ныне уже четвертый) курс, Олег Палыч осторожно сказал: «Ну, вроде как я дождусь, что придет непоротое поколение ребят, которые не боятся ничего, смело говорят, что думают». Так вот каждый год приходит совершенно новое поколение.
― Что вам претит в современном театральном процессе?
― Не то чтобы претит, но мне не импонирует тенденция играть не затрачиваясь. Есть режиссеры, которые к этому призывают: не надо так затрачиваться, видна ваша работа. Это скучно. Еще меня мало интересует «политика на сцене», когда театр большой формы мастерит публичную агитку. Мало симпатичны режиссеры, которые считают, что проблематика произведения, заданная автором, не важна. И вот этот постановщик берет классическое произведение как основу для своего высказывания по тому или иному поводу. Мне два таких режиссера встречались. И на все инициативы они говорили: «Не надо мне актерских придумок. Я сам скажу, что делать». У меня сразу наступает паралич воли, ведь я привык к творчеству. Потому что Олег Палыч учил нас тому, что актер должен тратиться, чтобы его энергия перетекала в зрительный зал. Жизнь человеческого духа пока никто не отменял.
― Среди множества сыгранных ролей у вас есть любимая?
― Мне очень дороги роли в «Искусстве», «Билокси Блюзе», «На всякого мудреца довольно простоты», «Воскресение. Супер».
― Вернемся к стенограммам собраний «первооткрывателей» театра на улице Чаплыгина, на одном из которых Олег Павлович вас призвал: «Изживай из себя обломовщину». И вы же первый из его учеников, кого он пригласил преподавать. Как два эти обстоятельства увязать между собой?
― Олег Палыч всегда говорил: «Миш, ты очень ленивый человек». Он всегда считал, что я живу с ленцой. А я просто медленно запрягаю. Я человек-накопитель, сразу выдавать не могу. Хорошо, что он не поставил другой диагноз: патологическое безволие. Когда явно ОДАРЕННЫЙ человек, но не хочет заниматься профессией. Поэтому по этой причине от нас ушло несколько очень талантливых людей.
― Чем продиктовано недостаточное ваше присутствие в кинематографе, каким может похвастаться, к примеру, Андрей Смоляков?
― Просто с кино у меня не складывается такого сильного романа, как у Смолякова, потому что Андрей снимается с молодости. Олег Палыч говорил мне: «Твое время придет, когда тебе будет за тридцать». Когда это время настало, наш кинематограф благополучно рухнул (смеется). Тем не менее я доволен своими киноролями. Мне везло на режиссеров: довелось поработать с Георгием Шенгелия, Константином Худяковым.
― Поделитесь вашими творческими планами.
― С 25 августа прошлого года я плотно репетировал Мальволио в «Двенадцатой роли» (на эту роль я был введен из-за того, что Миша Пореченков не смог больше ее играть). Затем сразу же последовала премьера спектакля «Сверчок на печи» по Чарльзу Диккенсу. И теперь наконец-то подошел к тому, что выйду на сцену с мастером. Вместе с Олегом Табаковым мы репетируем спектакль «Невиновный» по пьесе австрийского драматурга Франца Хохвельдера. Это будет наш большой спектакль на большой сцене.
― Что бы вы пожелали себе к 55-летию, которое отпразднуете в этом году?
― Чтобы оставаться интересным молодым режиссерам. Пока я им интересен, и они вроде бы довольны мной.
― Кратко можете определить, в чем феномен «Табакерки»?
― По этому поводу точнее всего высказался Валерий Владимирович Фокин, наш педагог: «Олег Табаков создал уникальное явление ― первый АКТЕРСКИЙ театр». Есть люди, которые с восторгом вспоминают наши «Страсти по Варваре», «Каструччу», «Матросскую тишину», «Прощай, Маугли». А ведь эти спектакли ставили актеры ― не режиссеры! И такой был мощный уровень воздействия на зрителя!
