«Дипломники» галковцев: чувства на грани фола
«Безрукий из Спокана»: во власти «черного» юмора
Спектакль по пьесе современного драматурга Мартина МакДонаха (режиссер — старший преподаватель курса, ученик Александра Галко Артем Кузин) — о трагедии личности и ее тотальном одиночестве.
...Номер отеля. Застеленная алым покрывалом кровать, на столике алый телефонный аппарат, ядовито алеет жилетка саркастичного портье. В этой комнатушке все ее временные обитатели-чудаки «напишут» красным по черному о своих странностях. Именно сюда приедет мистер Кармайкл в поиске кисти левой руки, которую два десятка лет назад у него в шутку оттяпали какие-то негодяи. Помахали ею изувеченному мальчишке и были таковы. Он маньяк? Безусловно, раз за годы поиска собрал целый чемодан ладоней. Да и не собрал бы: все равно маньяк. Семнадцать лет искать то, что тебе, сколь ни грустно, уже не принесет практической пользы! Но этой идеей Кармайкл одержим! Одержим настолько, что, кажется, отними у него эту цель, и перед нами окажется человеческая тень. Не знаю, было ли режиссерской задачей, которую Артем Кузин поставил перед артистом Ильей Васильевым, или это идет от природных данных исполнителя главной роли, только саратовский мистер Кармайкл обладает энергетикой смерча. Он так магнетически убедителен в своем стремлении, что незадачливые торговцы марихуаны, словно кролики удаву, несут ему очередную ладонь (ничего, что темнокожую и мумифицированную — «бабла срубить» сойдет). Тоби Алексея Колчева кажется насколько напуганным, настолько и изобретательным в поисках выхода из злополучного номера. Мэрилин в исполнении Оксаны Катанской не хрестоматийная блондинка, а женщина с прекрасной интуицией, и что удивительно, несклонная к истерикам. Создается впечатление, что спасать своего горе-дружка из подобных переделок стало для нее обычным делом. Кармайкл так красноречиво смотрит на этих «черного» с его «белой» любовницей, что сразу же вспоминается из «Криминального чтива»: «Ты видел на моей двери надпись: «Склад дохлых ниггеров»? Взгляд, что называется, не вызывающий сомнений.
Стилистические отсылки к фильмам Квентина Тарантино разбросаны Кузиным по всему полотну спектакля. Он сознательно создает комедию-стёб. Здесь будут прицеливаться отрезанными ладонями в пламя угрожающей пожаром свечи, портье прочитает проникновенный монолог о том, как скучна незапланированная смерть, продавец «травки» Тоби будет искренне недоумевать, кто мог украсть у мамы ее любимый кактус. Молодые артисты очень тонко почувствовали заданное драматургом пародийно-подтрунивающее (полное сарказма — что уж!) настроение пьесы. Тоби и Мэрилин, прикованные к трубе, будут самозабвенно целоваться в этих «экстремальных обстоятельствах» (вам это не напоминает танец из того же «Чтива»)? Кармайкл с дюжиной кило рук станет успокаивать маму: мол, ничего страшного, если копы найдут мои журналы с «клубничкой». Вещи, над которыми в жизни не посмеешься, вызывают в зрительном зале взрывы хохота. И чем они громче, тем больнее сатира МакДонаха бьет и точнее попадает в цель. И понимаешь, что истоки социальных заболеваний в театре ищут по-настоящему, более искренне, чем в ток-шоу, где говорят и показывают.
Преступление «черной вдовы»
Заключительной дипломной работой 4-го курса мастерской профессора Александра Галко стал спектакль «Преступление на острове коз» по пьесе итальянского драматурга Уго Бетти. Его премьера состоялась на Малой сцене Саратовского академического театра драмы имени И.А.Слонова. На этот раз для сценического воплощения студентами мастер выбрал, по его словам, «историю, простую по сюжету». На остров, жутко необитаемый, где в одном доме живут три одинокие-преодинокие женщины-родственницы, в буквальном смысле врывается он — Анджело. Он безусловный красавец, и требуется минимум фантазий, чтобы представить, в какую сторону жизнь дам коренным образом изменится. Простая по сюжету, история остается таковой и по смыслу. Все четверо «чертят» на сцене любовный квадрат. Неистово и с напором. «Геометрия» спектакля четко «разлинована» режиссером-постановщиком Александром Галко и сценографом, художником Юрием Наместниковым. Четырехугольники козьих шкур на стенах, колодезный сруб в центре сцены — метафоры красноречивы. Сама Женщина в этом бесприютном, вневременном пространстве превратилась в резервуар, наполненный одиночеством. Вернее, она им выхолощена. И в какой-то степени нежится в этом странном состоянии. Эту безнадежность очень точно изображают Ирина Искоскова (Агата), Пия (Марина Бакланова), Сильвия (Анастасия Бекова). Падающие на ковер тряпичными куклами, они находятся словно в безвоздушном пространстве. Тем яростнее «лобовая атака», в которую они превращают свою первую встречу с нежданным гостем. Пия и Сильвия с щенячьим восторгом и готовностью на все внимают сладким речам незнакомца, Агата буквально пришпиливает его полным решимости взглядом. Анджело (артист Денис Кузнецов) для каждой находит нужную «пилюлю». С бесхитростной Пией он игрив и беззаботен, с юной Сильвией — отечески мягок, с опытной Агатой — бескомпромиссно напорист. Нескучно, правда? Хотя это спорный вопрос, если задать следующий: «Для чего эта история?».
Дело в том, что об Уго Бетти пишут как о драматурге, размышляющем о власти «демонов секса» и пагубности страстей. Мне же показалось, что воспитанники Александра Галко (может быть, в силу своей молодости) создали добротную, но излишне прямолинейную историю о том, что «все женщины делают «это» сообразно нормам воспитания. Дело даже не в том, что в некоторых сценах девушки играют с таким напором, что их крики ревности больше похожи на царапающее слух рычание (с тоненькой и изящной Мариной Баклановой это особенно диссонирует). По моему субъективному мнению, переводчик «вынес за скобки» глубинные философские подтексты пьесы. И, судя по всему, сделал это намеренно. Отсюда кричащая брутальность спектакля. Порой не хватает того молчаливого согласия, которое является красноречивым ответом на всепоглощающее искушение. Тем не менее в предлагаемых обстоятельствах перекрывающего темпоритма страсти в «Козьем острове» звучит и волнующая нота сокрушительной любви. Перекрестный огонь взглядами Агаты и Анджело и ее «шепот, робкое дыханье» — самый горячий момент спектакля. И исчерпывающий. После этого их очень красивая эротическая сцена кажется лишней. Эти двое разыгрывают изящную партию черной вдовы и инфернального искусителя, в которой победа достанется лишь одному. Но делают это с бесконечной нежностью. Анджело уверен, что в «науке страсти нежной» мужчины и женщины одинаковы, и не устает это чувственно транслировать. Агата балансирует между женским «одиночество-сволочь» и кайфом от этого самого одиночества, между «изображая жертву» и патологической страстью. Артисты оставляют открытым вопрос, кто одержит победу в предвечностном поединке, и делают это очень тонко. Это вселяет уверенность, что со временем спектакль в психологическом плане «доберет» и покорит зрителя, как некогда «Безумие любви» Сэма Шеппарда в исполнении выпускников мастерской Александра Галко 1997 года.
