Академдрама готовит «ожог души»
— Ну что вы! — искренне расхохотался режиссер. — Да, раньше меня называли мастером эпатажа, но все это давно в прошлом. Нашим спектаклем мы попытаемся вместе со зрителем ответить на вопрос: что сегодня является жестоким? Ведь в советское время казалось, что в этой пьесе есть некое аморальное поведение людей. Сегодня же переезд девушек из провинциальных городов в столицу является нормой. Если раньше это произведение считалось иллюстрацией безответственности людей и нежелания контролировать свои поступки, то сегодня «Жестокие игры» — это простая человеческая история.
Евгений Марчелли рассказал, что он решил убрать принадлежность действия спектакля к какому-либо времени. Загруженности сценического пространства декорациями зрителю тоже ожидать не стоит. Действие будет происходить на трех подиумах. На первом расположена кровать, центр существования героя — символ некой обломовщины. На втором подиуме будут работать саратовские группы «Нанта» и «Хайдеггержив», олицетворяя протестные настроения молодежи. Третий подиум явит нам часть квартиры, где герои просто живут обыденной жизнью.
— Я не очень хорошо отношусь к декорациям, — поясняет режиссер. — Мне кажется, они не очень нужны при таком разнообразии современных оформительских технологий в театре. Декорации загораживают бутафорское пространство. Мне кажется, в плане оформления спектакля большую роль играет сценография. Это некое образное поле, на котором происходит история. Выставлять на сцене реальные кровати, рисовать на тряпочке кирпичи? Зачем? Если можно создать многомерную и достоверную картинку.
Евгений Марчелли признался, что ему проще ставить спектакли по произведениям Чехова, Достоевского, сложнее — «о человеке, который жил вчера». И добавил, что со временем «полюбил неагрессивные темы». Но остался верен эмоциональному театру, который «надолго оставляет в душе ожог». В ответ на это суждение мы поделились с режиссером своими впечатлениями о его спектакле «Екатерина Ивановна» по пьесе Леонида Андреева. На протяжении действия зритель испытывает полярные эмоции, причем режиссер настолько ведом эмоцией и страстью, что порой сходит с проторенной автором дороги.
— Режиссер является переводчиком текста произведения, — считает Евгений Жозефович. — Поэтому между текстом и спектаклем всегда существует колоссальная дистанция. Пьеса — конкретный текст, в который заключена жизнь. Спектакль — это жизнь, в которую заключен текст. И режиссер видит эту жизнь в меру своего понимания того, что собой представляет театр, для чего он предназначен. При этом он старается максимально пересечься с автором. Главное, чтобы постановщик нашел правильные, подходящие ко времени формы. Когда я учился в театральном, нам показывали видеозапись спектакля «Чайка» А.П.Чехова в постановке великого Станиславского. Вы знаете, я был в ужасе! Потому что это верх неправды, как мне показалось! Просто это «музейная» постановка, которая сегодняшнему зрителю не нужна.
Евгений Марчелли поделился своим мнением о том, какой он, собственно, «сегодняшний зритель». Режиссер уверен, что публика везде одинакова, независимо от города, и отличает зрителей друг от друга только уровень жизни. Евгений Жозефович считает, что зритель приходит в театр в основном развлечься:
— Во-первых, зритель устает от льющегося с экрана телевизоров негатива. Во-вторых, он испорчен сериальной продукцией, которая не побуждает к движению мысли. Поэтому и в театре он хочет получить продукт в стиле «дикая ржа». Пьесы Куни — классический тому пример. Мне такой театр-варьете неинтересен. Настоящий театр должен затрагивать вечные темы — любовь, одиночество.
Затрагивая тему телевизионного «фастфуда», режиссер выразил свою печаль по поводу будущего молодых актеров. Он считает, что из всех испытаний для них самое тяжелое — это испытание медными трубами:
— Огонь и воду пройти можно, а вот мгновенную славу, увы, практически невозможно. Она тебя съест, что мы и видим на антрепризах с участием актеров известных сериалов. Это такой чес. Им главное — показать себя, какое уж там «я хочу поведать миру»! Актеры — эгоцентрики. Мы всегда хотим в первую очередь славы. Хотя я, когда мне в училище задавали вопрос, почему я здесь, вдохновенно врал: «Я хочу донести этому миру правду». А хотел банальной славы. Поиск правды начинается в процессе работы.
