Одна абсолютно счастливая любовь (продолжение)
1-02-2016, 09:45.
«Хватит Достоевского!»
Так Лора оказалась в Италии, которую уже обожала. Та первая поездка, еще в качестве невесты, не могла не вскружить голову. Федерико Феллини, увидев ее, громко закричал: «Тонино, где ты нашел этого сибирского котищу?». Джульетта Мазина, отведав приготовленный ею борщ, повела глазами, приподняв бровки, и со словами «в Польше я ела другой» отложила ложку. С Микеланджело Антониони и Энрикой они путешествовали: Флоренция, Милан, Портофино, Венеция… «О, какие у меня были учителя в открытии, в познании этой страны, – с благодарностью говорит Лора, – мне, на самом деле, выпала редкая привилегия и счастье». И вот это счастье стало повседневностью: ежедневные звонки Феллини в 6 утра, дружба с ним и другими «гениальными мальчиками», как называет Лора друзей Тонино. Завтраки у Альберто Моравиа, ужины у другого Альберто – Сорди, спагетти, приготовленные Софией Лорен («да-да, ничего вкуснее я никогда не ела, она же родом из-под Неаполя!»), «сумасшедшие» проекты, обсуждаемые с братьями Тавиани, встречи с Бернардо Бертолуччи и его женой Клер у них дома, где постоянно играл какой-то тибетский оркестр, необыкновенные выставки… Все это буквально обрушилось на Лору.
Они жили в Риме, в огромной квартире с террасой, откуда открывался прекрасный вид на город, который с каждым днем становился для Лоры все роднее и любимее. То поразит воображение какой-нибудь палаццо в форме скрипки, то на вилле Джулия сидящие на этрусских гробницах скульптуры загадочно улыбнутся… Но что самое главное – она оказалась в стране, вернее, в мире Тонино Гуэрры, с его такими мудрыми и нетривиальными законами. И надо было им соответствовать – искренне, без малейшей фальши. «Первое время было непросто, – признается Лора. – Во время ссор я закрывалась в самой дальней комнате, плакала, а он, чуть ли не ногой, открывал дверь: «Хватит Достоевского!». «Жить на Олимпе всегда трудно, не будучи Богом», – немного кокетливо вздыхает Лора. Зачастую ей, выросшей при «развитом социализме», приходилось бороться с привычками и воспитанием, избавляться от привитого в советской школе шовинизма и максимализма. «Однажды я ловила такси на площади Венеции, что неподалеку от Капитолия, очень спешила к обеду, Тонино не любил, когда я опаздывала. До меня здесь уже стояли цыгане с авоськами и мешками. Когда подошла первая машина, я попыталась сесть в нее, но водитель меня вежливо остановил, пропуская вперед чавелых. И тут я поймала себя на мысли, что для меня-то они как бы и не пассажиры. Мне стало стыдно».
«Друзей моих прекрасные черты»
Их беседы о книгах, в том числе и его собственных, мыслях, чувствах часто заканчивались только под утро. И все это время Лора старалась «быть как стена» – так ее однажды попросил Тонино – «чтоб мои мысли отскакивали от тебя». Он в это время не только продолжал работать с грандиозными мастерами кино, но и много писал: готовился «Мед» и только что вышел «Полвероне» («Солнечная пыль», как перевела Лора) – небольшой сборник рассказов. О котором поэт Роберто Роверси заметит, что «Борхес мог бы позавидовать фантазии Тонино». Да, тот самый Роверси, лучший друг, который, по словам Тонино, был великим, как Хлебников в России – поэтом для поэтов, очень бедным, но всегда спокойным. На ежедневные вопросы Тонино по телефону: «как дела?» и «что ты ел?», неизменно отвечавшим неправду: «превосходно» и «исключительно вкусно». Что же касается Борхеса, именно он был для Тонино настоящим Богом и единственным писателем, фотографию которого маэстро носил в своем портмоне. Да, с Кортасаром был знаком, с Маркесом дружил, а вот с Борхесом им не довелось пересечься. Зато посчастливилось сблизиться в мире фантазии, где так сильны были они оба. Как говорил Феллини, «воображение Тонино, превосходившее его разум, являлось высшей формой мышления». И ревновал, когда Тарковский ответил «а как мне может работаться с Гуэррой, что вы думаете? он же поэт..». «Это я должен был сказать так о тебе, Тонино», – сокрушался Федерико. Но и сам Тонино в долгу не оставался, сравнивая творения своего соавтора по «Амаркорду» с красочным и динамичным Антонио дель Поллайоло, а фильмы Антониони – со строгим и как бы застывающим в пространстве Паоло Уччелло. И тоже впервые в жизни позавидовал фразе, сказанной другим, когда уже на похоронах Роберто Беннини прокричал: «Невозможно поверить, что Феллини умер. Это все равно как если бы исчезло оливковое масло на земле».
Удивительно, все они – Гуэрра, Феллини, Антониони, да и Бертолуччи, кстати, тоже, родом отсюда, из Эмилии-Романьи. Федерико вообще родился не только в непосредственной близости (Сантарканджело почти что пригород Римини), но и в один год с Тонино, с разницей в два месяца – как раз тех самых, на которые последний «задержался». Им как будто бы самой судьбой было предназначено пройти всю жизнь рядом друг с другом. А как они шутили!... Микеланджело в родной Ферраре ночью замуровал двери старой парикмахерской, а утром с друзьями наблюдал за реакцией жителей. Федерико во время интервью немецкой журналистке обратился к Тонино, дескать, переводи, ты же был в лагере, все знаешь. И тот «старался» с самым серьезным выражением лица: «Маэстро Феллини, когда последний раз вы занимались любовью?». Федерико удивлялся: «Что, она правда так спросила?». И Тонино невозмутимо отвечал: «Именно это ее интересует больше всего».
И, конечно же, в их ночных беседах он часто рассказывал ей о своем детстве и юности – в конце-концов эти воспоминания, как, впрочем, и все, что связано с Тонино, стало частью самой Лоры. Ей посчастливилось застать в живых кузнеца Фонсо, познакомиться с художником Моррони, научившим маленького Тонино слушать шум дождя под инжировым деревом и читать отпечатки куриных лап на мокрой земле как старинные иероглифы. Да и с Карлом Бо, ректором Урбинского университета, который теперь носит его имя и где учился Тонино, их связывала долгая дружба. Высокий седовласый красавец, величественный, элегантный, с тосканской сигарой, он всегда требовал, чтобы Лора сидела рядом с ним, и однажды на ее вопрос, о том каким студентом был Тонино, ответил, стряхивая пепел и многозначительно выдерживая паузу, – «гениальным». Это он настоял, чтоб на защите вместо дипломной работы Тонино читал свои стихи, и первый написал предисловие к двум его сборникам («Выстрел» и «Каракули»), которые юный автор издал на свои деньги. Режиссер Аглауко Казадио, снимавший фильм о Романье, сразу же обратил на них внимание. Так родились первый сценарий Тонино и первая же роль Мастроянни в фильме «Один гектар неба». Сам же Тонино о своем появлении в Чинечитте рассказывал очень смешно, дескать, поддался на уговоры, оставил работу в школе, соблазнившись большими заработками, и первые десять лет в Риме жил впроголодь. «Ах, какой в этом фильме Марчелло хо-о-о-рошенький, – любовно тянет Лора. И поясняет: «Отношения с друзьями всегда питали сердце Тонино нежностью. Он обожал Марчелло за его невероятную доброту, что сразу же бросается в глаза, и незаурядный глубокий ум – а вот об этом на первый взгляд как бы и не догадаешься». Когда актера не стало, Тонино сказал очень точно: «Марчелло всегда считал себя вторым, будучи первым». Но ведь именно такое, непафосное, как бы несерьезное отношение к самому себе, вечное сомнение, и есть признак настоящего таланта. Что было в полной мере присуще и самому Тонино: «Я очень нудный и очень странный».
Так день за днем, ночь за ночью, собирая и накапливая в себе все эти частички огромного волшебного мира, медленно, но верно Лора становилась незаменимой и необходимой для Тонино, как воздух, как шум дождя. Что уже можно почувствовать в замечательном фильме Андрея Тарковского «Tempo del viaggio» («Время путешествия»), который Тонино ценил даже выше «Ностальгии». Снят он был в то время, когда супругам Гуэрра удалось-таки «вытащить» Андрея в Италию. Лоры в нем немного, она почти все время, что называется, за кадром, но с самого начала, с возгласа Тонино «Лора, это Андрей!» и до последних минут невольно угадывается ее незримое присутствие. «Мне за этот фильм заплатили как переводчику гораздо больше, чем им вдвоем», – смеется Лора.
«Их дружба с Андреем, нежнейшая, начиналась как между детьми, двумя мальчишками, наперегонки спрашивающими друг друга: «а ты умеешь свистеть?», «а тебе нравится туман над вечерней рекой?», «а ты ложился животом на лед? видел рыб? они же не спят…», «а вот эти камни ты собирал?», – улыбается Лора, становясь, на самом деле, очень похожей на «цветную бабочку». – Они как бы «ощупывали» друг друга, искали точки соприкосновения. Я думаю, самым главным, что их объединяло, был постоянный духовный поиск. Да-да, они оба искали Бога». Тонино много раз повторял, что в Бога он не верит, но устами героя поэмы «Огород Элизео» однажды проговорился: «Сказать, что Бог есть, может быть ошибкой. Но сказать, что его нет, может быть еще большей ошибкой». Эту фразу Тонино своровал, по его словам, у простого крестьянина, но именно ее он отправил Папе Римскому, потому что «это больше чем Сократ» – так он считал. «Эта мысль выражает наше общее положение, всех нас, живущих, – вздыхает моя собеседница. – Никого не минует чаша сия, даже святых, мы же знаем, что и Терезе Калькуттской было ведомо сомнение».
«Жить надо там, где слова способны превращаться в листья…»
И, конечно, когда в жизни мастера наступил переломный момент, она не могла ошибиться. «Великое кино, которое интересовало Тонино, умирало, заканчивалось, и он, так любящий все живое, молодое, цветущее, не захотел оставаться в Риме, – продолжает Лора. – Тогда он меня спросил, с нежность, что мне больше понравится: мансарда в Париже или дом в деревне. Этим же вечером наша квартира наполнилась огромными корзинами с лесными тюльпанами, потому что я выбрала последнее».
Лора понятия не имела, что речь идет о захолустном Пеннабилли, куда маленький Тонино приезжал с родителями, торговавшими овощами, на деревенские ярмарки. Но интуиция, как всегда, ее не подвела. Она угадала, вернее, почувствовала, что его никак нельзя разлучать с родной землей – и осчастливила тем самым не только маэстро в очередной раз, но и всю Романью. «Жить надо там, где слова способны превращаться в листья, раскачиваться на ветру или воровать краски облаков. За плечами наших бесед должны стоять изменчивые настроения времен года, отголоски пейзажей, где они происходят. Неправда, что слова неподвластны влиянию шумов и тишины, которые видели их рождение. Мы и говорим иначе, когда идет дождь или при солнце, льющем на язык…». Эти берущие за душу строчки из «Семи тетрадей» Тонино напишет уже здесь, в «миндалевом доме», как он сам его назовет и который «как-то расположился вокруг меня. В нем очень много окон, глядящих на долину и на горы вдали».
И для Тонино с Лорой, и для Пеннабилли началась новая жизнь. Стихи, поэмы, рассказы потекли рекой. Пришло новое миропонимание, иное осмысление бытия: «Сильный ветер. С миндаля осыпаются цветы. Ловим их на лету в опрокинутые зонты. Один лепесток приклеивается ко лбу. Не смахнул его. Буддийские монахи отдают лепесткам последние почести. Как нужно преуспеть в смирении самолюбия и гордыни с тем, чтобы научиться уважать жизнь другого существа. Все вокруг говорит о единстве вселенной, и о том, что каждая вещь в Творении равноправна. Одним дан – голос. Они общаются при помощи звуков и слов. Другие беседуют посредством цвета и аромата. Жизнь – это дыхание даже крохотного листка на дереве. Надо научиться понимать страдание цветка и распознавать в его аромате приветливое слово. Восток – это не только географическое пространство. Он потайная дверь в наше сознание. В мире, восходящем по вертикали, он – круг, который находит на другой в смещающихся плоскостях. Смещенная плоскость Востока – это благосклонное внимание к трепету одного-единственного лепестка и отказ от желаний».
Появились и новые друзья – простые горожане, увидевшие в Тонино и родственную душу, и заступника, и учителя. «…Идет снег, и у меня белеют мысли. Хотелось бы больше ничего не делать. Вот-вот ворвутся утомительные новогодние праздники. Хорошо бы провести их с простыми людьми, которые сохранили во взгляде скромность. С теми, чей хлеб пополам со слезами, кто умеет говорить с животными. Душевный комфорт и определенная ясность приходят ко мне случайно, от необъяснимых примет и предчувствий. Прозрения, полные тайны. Они далеки от нашего высокомерного рационализма. Важно согнуться, чтобы слушать деревья или исповедь памяти неискушенных людей. Чаще всего я плаваю внутри «ночного равновесия нашего бытия», как великолепно сказал кто-то однажды… Значит, можно верить только тому, что вне правил логики».
Среди тех, с кем его связывали особенно теплые отношения, Тонино неизменно называл пеннабилльского цирюльника, историка, президента местной выставки антиквариата Джанни Джанини. Вот как он сам рассказал о нем: «В Пеннабилли есть Джанни, который сделался глухим. Он абсолютный Дон Кихот, очень умный и полный нежных услуг, он ко всем очень внимателен. Он настаивает, чтобы я гулял каждое утро. Была традиция в праздник святого Джованни украшать двери всех женщин Пеннабилли цветами. Сейчас эту традицию соблюдает только Джанни. Он всю ночь колесит по горам и окрестностям, собирая ветви цветущих деревьев, и на следующее утро двери домов всех женщин городка украшены».
Далай-Лама, мельник и его ключ
Почти весь интерьер в сказочном доме Тонино сделал собственноручно – ах, эти раскрашенные советские комоды… «В моей мебели есть грация того, кто не владеет линией в совершенстве». В это же время он с необыкновенным пылом отдавался живописи и скульптуре – что-то оставалось в доме, но многое расходилось по городам и весям. «Это был самый настоящий, в лучших старинных традициях, двор поэта, средневекового мастера», – в голосе Лоры явно слышны нотки грусти. – У нас здесь целыми днями все пело и крутилось, приходили кузнецы, плотники, краснодеревщики, жестянщики, да и просто обычные жители. Приносили старинную утварь, которая могла пригодиться Тонино, странные предметы, даже продукты – фрукты, вино, сыр, выпечку».
В преображающийся на глазах, расцветающий новыми красками Пеннабилли потянулись гости не только со всей Италии, но и со всего мира. По приглашению маэстро городок дважды навестил Далай-Лама. Дело в том, что здесь в 1680 году родился знаменитый падре Орацио Оливьери, монах ордена капуцинов, который первый отправился проповедовать христианство в Тибет. Именно благодаря ему Европа познакомилась с языком «просветленной крыши мира» – падре собрал и перевел 32 тысячи местных слов. Лора показала мне дом, в котором родился капуцин. Его сейчас украшает табличка от Тонино: «Это место поцеловал глазами Его Святейшество Далай-Лама». Тибетский первосвященник, посмотрев на стену, сказал: «Наконец-то мы встретились...»
Далай-Лама приехал не с пустыми руками – он открыл и благословил в Пеннабилли, на вершине одного из холмов, откуда открывается вид на всю долину, точную копию колокола в Лхасе. «Подлинник» сейчас находится в главном буддийском храме, а до этого он служил капуцинскому монастырю, где падре Оливьери был главой христианской миссии. Благодарные пеннабилльцы в долгу не остались. Правда, не обошлось без курьезной истории, словно бы вышедшей из-под пера самого Тонино. С антикварной ярмарки в Ареццо выслали гонца со старинным «ключом от города», который он должен был передать нашему Джанни Джанини. Но, услышав от водителя «округ Пеннабилли», посыльный поспешил выйти из автобуса. Зашел в ближайший бар, спросил: «Джанини знаете? Передайте ему ключ». А в Майоло (соседняя деревушка), как на грех, жил человек с такой же фамилией. Другой, но все знали, что он коллекционировал ключи, поэтому просьба никому не показалась странной. Между тем на площади уже давно все в сборе, ожидание становится неловким. Тогда невыдержавший Джанни заскакивает в дом мельника, вытаскивает из старинного шкафа огромный ключ, заворачивает в бумагу и передает мэру. А тот его вручает Далай-Ламе. Все остались очень довольны. Кроме мельника, сострившего: «Я и не знал, что город был в моих руках».
«Ускользающая красота»
На бывшем пустыре Тонино разбил «огород забытых фруктов» – диковинный сад. Редкие экземпляры он собирал сюда по старинным манускриптам и трактатам времен Екатерины Медичи. Сегодня здесь встречаются влюбленные, родители приводят детей…
Если смотреть на него отсюда, из этого сада, дом Гуэрры и правда выглядит как жилище волшебника – высокая скала с развалинами замка Малатесты словно бы лепится к «нормальным» постройкам. Кем Тонино и был на самом деле. Внимание к деталям, почти незаметным, исчезающим, «ускользающая красота» во всем – это ли не главное? Часовня Андрея Тарковского под присмотром каменных улиток, раскидистая величественная смоковница, посаженная Далай-Ламой, «приют покинутых мадонн», которые Тонино упорно собирал по разрушенным старым базиликам. Не обошлось и без воспевания любви – как же без этого? Необычная скульптура называется «Меридиан встречи». Две бронзовые голубки сидят на ветке, и когда солнце падает на них под определенным углом, в их тенях безошибочно угадываются обращенные друг к другу профили Феллини и Мазины. По-моему, это один из самых величайших памятников, когда-либо созданных и посвященных этому чувству. И не только между мужчиной и женщиной. Потому что в нем мы находим признание самого Тонино в любви к друзьям. А еще здесь стоит Триумфальная арка, самая человечная в мире, всем, кому не достались земная слава и известность, всем живущим без исключения. Я невольно вижу в этом великодушном жесте Тонино перекличку с другим великим гуманистом, Германом Гессе, полагавшим, что на небе – совсем другой счет…
С уходом Тонино жизнь в сказочном «миндалевом доме» хоть и стала несколько спокойнее, но ненамного. Друзья, поклонники, журналисты, а то и просто любопытствующие путешественники – радушная и хлебосольная Лора рада всем и всегда держит двери нараспашку. На самом деле, ее душевная щедрость просто не знает границ (Тонино, да ведь и ты был таким же!). Ей нравится показывать гостям «дом, утопленный в вещах». Помимо бесчисленных творений Тонино, в нем живут и подарки-воспоминания – ковер Параджанова, картины Антониони, Бархина, Хржановского, Хамдамова, рисунки Феллини… Книги, сувениры со всего света, портреты, фотографии – внезапная встреча со знакомым взглядом Александра Блока, несколько шагов – и вот вам уже улыбается Паола Волкова, чуть позже – поочередно ослепляют красотой то Белла Ахмадулина, то Лорина мама, то сама Лора. А вот здесь вам придется угадывать – кто из игроков этой молодой и веселой футбольной команды Тонино? Случайных вещей в этом доме нет, у каждой есть своя история, своя тайна. Кровать из фильма де Сики «Брак по-итальянски», особенная ваза – только для одного цветка, вечно «плывущий корабль» из бумаги от театра «Тень, загадочный куб от любимовской «Таганки»… Кабинет Тонино, такой уютный, с огромным окном в сад, его кресло… кажется, он вышел на минуту и скоро вернется. А еще здесь живут коты и кошки. Сколько их? Сама Лора затрудняется дать точный ответ.
Этот дом часто называют музеем. А я бы не стала – он слишком живой, дышащий, наполненный потрясающей энергетикой. Я полностью согласна с его хозяйкой, которая считает, что любой, даже самый роскошный, особняк ему уступает и проигрывает. Она продолжает безумно любить своего Тониночку. И трудится, не покладая рук – замыслы маэстро, которые он не успел воплотить, не должны кануть в Лету. Лора создает Фонд имени Гуэрры и литературный музей под открытым небом (так называемые «места души»), объединяющий городки и поселки долины Вальмареккьи. Тонино, так переживавший за молодых, променявших книги и идеалы на материальные ценности, надеялся таким образом удержать новые поколения от падения в пропасть пустоты и сухого рационализма. «Для меня машины не существуют. Мне не нравится, как выглядит телевидение. Мне не нравится реклама», – как было бы здОрово, если бы мы чаще прислушивались к тебе, Тонино. Кроме того, Лора проводит бесконечные литературные встречи, вечера памяти, фестивали. Так, в Пеннабилли вот уже второй год подряд, летом, съезжаются на кинофорум молодые режиссеры со всего мира.
Божественный свет
Прах Тонино покоится в нише, прорубленной верным Джанни прямо в скале, служившей когда-то сторожевой башней для Малатесты. «Миндальный дом» находится у ее подножия. Если подойти поближе, заметен камень, немного отличающийся по цвету. Это и есть «последний приют» поэта. В каждый мой приезд в Пеннабилли я стараюсь туда подняться. Но начинаю всегда с «ритуальной» прогулки. Волнуясь как перед любовным свиданием, спешу на встречу с «усатым ангелом» – одним из самых трогательных произведений Тонино. Дышу полной грудью в саду забытых фруктов – (помните?) тени профилей Федерико и Джульетты, часовня Андрея, стихи Тонино.... Загадав желания, кручу барабаны и бью в колокол Лхасы – мне нравится, как звук, превращаясь в эхо, растекается по всей долине. С поднятой в небо головой подолгу сижу на скамейке Тонино в его «храме мыслей» (santuario dei pensieri), где сходятся три важнейших линии – ума, души и тела... И наконец, через тропинки волшебного сада (ах, эти два плетеных кресла над обрывом с красивейшим, почти нереальным, пейзажем) в сопровождении бесчисленных кошек поднимаюсь туда, наверх, к Тонино, где он слышал «кашель Бога»... «А смерти-то нет» - ой, это Лора сказала? Но почему в моей голове так отчетливо прозвучал мужской голос? И мне ничего не остается, как только соглашаться: да-да, есть только этот божественный свет, заливающий все – и прекрасную долину с рекой Мареккья, и горы, и всех нас... А потом Лора угощает чаем с вкуснейшим вареньем из инжира и снова рассказывает о Тонино и его гениальных друзьях… Это правда, что жизнь, как чудо, если учиться у таких, как они... учиться любви и этой светлой легкой грусти, этой усмешке над самим собой... «Я мог бы стать нудным, если бы уже не был им».... Тонино, ну как можно не любить тебя?
Как и каждому, кто приезжает в Пеннабилли, проникается и очаровывается поэтическим миром Тонино, знакомится с Лорой, мне посчастливилось прикоснуться к настоящему чуду. Так получилось, один из наших разговоров пришелся на день рождения Лориного отца. Вечером мы отправились в монастырь на мессу – «Сестры поют ангельски, надо слышать». По дороге Лора продолжала говорить и вдруг запнулась: «Посмотри-ка, в нашем саду сирень зацвела, как раз в память о папе». Скажу по правде, более цветущей в ноябре сирени меня все же поразило другое. По одной из легенд, именно в Сантарканджело в далекие времена жила прекрасная Франческа да Полента, выданная обманом за старшего сына Малатесты. Но любила она не мужа, а его младшего брата Паоло. Эта трагедия, поведанная Данте в «Божественной комедии», очень нравилась юному Тонино, он, как говорится, на ней вырос. Однако, когда пришел его черед, ему удалось создать из своей жизни еще более великое произведение – историю счастливой любви, которая, увы, случается на земле так редко. И без Лоры у него не получилось бы.
СПРАВКА: Город, сохраняющий и сегодня свое средневековое обаяние, расположен на двух высоких холмах – Рупе и Роччоне – на высоте более 600 метров над уровнем моря. Когда-то у каждого из них был свой хозяин с замком на вершине. После многолетних распрей и вражды все же был подписан мирный договор, объединивший Пенны и Билли – названия замков и составили топоним. Так возник город. В память об этом событии на центральной площади красуется фонтан, а на месте разрушенного в 16 веке флорентийцами (войсками семьи Медичи) старинного замка Билли вскоре был построен агостинианский женский монастырь. Рядом с ним - большой железный крест, заметный издалека (19 век). Храм Святой Девы Марии Благословенной или Санта Мария делле Грацие (11-15 века) хранит в своих стенах фрески, выполненные в одной из разновидностей готического стиля, называемой «цветочной», которой были характерны элементы роскоши и изысканности. На одной из таких фресок изображена Богоматерь на троне с Младенцем, которая, согласно народной молве, была замечена «плачущей» в третью пятницу марта месяца 1489 года. После чего эта пятница стала называться Прекрасной, а к самой фреске потянулись вереницы паломников.
По некоторым источникам, первыми владельцами поместья можно считать феодалов из рода Карпенья. Затем власть перешла в руки семьи Малатеста – средневековых правителей Римини и окрестностей. Существует мнение, что эти знаменитые вояки были родом именно отсюда. Во всяком случае, в ряде документов упоминается некий Малатеста далла Пенна, занимавший в 13 веке высокие должности. Однако вскоре после падения последнего представителя династии, Сигизмодно Пандольфо, город встречал нового патрона – урбинского герцога Федерико ди Монтефельтро.
Пеннабилли как будто бы помещен в изумительную «рамку» девственной природы: на его территории расположена часть натуралистического заповедника – парк Сассо Симоне и Симончелло, который, наряду с памятниками архитектуры, культуры и искусства, составляет бесценное достояние человечества. Кроме того, каждый год, в июне, здесь проводится международный фестиваль уличного искусства, а в июле – национальная выставка-продажа антиквариата. Многочисленны и городские музеи: епархии Монтефельтро, арифметики «Матеурека», парка Сассо Симоне и Симончелло, и, конечно же, «Мир Тонино Гуэрра» и «Места души», раскрывающие местные красоты с поэтической точки зрения.
Вернуться назад