С 19 по 21 мая на постсоветском нестоличном театральном ландшафте произошло громкое событие: обменные гастроли Саратовской академдрамы и Ярославского академического театра драмы имени Федора Волкова. Своими впечатлениями от гастролей саратовской труппы на сцене старейшего отечественного театра в Ярославле с корреспондентом «Известий» в Приволжье Еленой Маркеловой поделился художественный руководитель Саратовского академического театра драмы имени И.А.Слонова Григорий Аредаков.
— Сама по себе идея гастролей уже очень хороша. Директора театров Владимир Петренко и Юрий Итин просто молодцы, что осуществили этот проект. Потому что выросло поколение актеров, которые не знают, что такое гастроли, что значит играть на непривычного зрителя, в другом городе, с его традициями, взглядами на театральное искусство. Выезды театральных коллективов очень важны, они меняют стереотипы. Ведь в другом городе никто не знает, что за театр приехал. Хороший актер подтверждает, что он хороший актер. Хорошо, что плохих у нас нет. Мы возили в Ярославль пять спектаклей: две «классики» — «Женитьбу» и «Бешеные деньги» и три современных спектакля — «Условные единицы», «Частную жизнь» и «Урода». Все они разные и по форме, и по стилю, но были приняты Ярославлем.
— Григорий Анисимович, ярославцы с большим интересом восприняли классику или спектакли по современным пьесам?
— Все спектакли посещались замечательно. «Бешеные деньги» ярославцам были ближе потому, что они хорошо известны с творчеством режиссера Александра Сергеевича Кузина. «Женитьба» и «Урод» были для них немножко непривычны. Вот странно: ярославцы чуть посевернее от нас, и темперамент другой. Они, я бы сказал, вдумчивей — длиннее входят в спектакль. Поначалу привыкают к стилю, языку, артисту, но в финале принимают очень радушно, по-настоящему и с любовью. Аншлаги были на «Женитьбу» и «Бешеные деньги». Замечательно были восприняты и спектакли по произведениям современных авторов. Так называемого «кассового» спектакля в дурном понимании, то есть развлекательной комедии, в репертуаре Саратовского академического театра драмы нет.
— Но согласитесь, что «Частная жизнь» попроще классики.
— Да. Но этот спектакль про тех, кто сидит в зале. В зале ведь не только профессионалы, разбирающиеся в постановке, сценических решениях, аллюзиях. Большинство хотят, чтобы рассказывали о них. Хочу отметить, что на протяжении всей моей жизни в театре о современной пьесе говорили следующее: мелкотемье, бытовуха. Все это считалось чем-то второсортным. Но человека волнует то, что происходит с ним в жизни. А в частной жизни мало глобальных перемен: социальных, политических. Выборы — ну да, поучаствовали. Люди-то живут простыми вещами: любовью, ревностью, взаимоотношениями с детьми. И совершенно не стыдно говорить об этих вещах. Правда, использовать этот материал нужно не как в сериалах — сагу о семье в двухстах сериях. Если есть качественное произведение на эту тему, спектакль состоится. Поэтому никакой разницы от приема классики и этого спектакля я не заметил. Ну да, «Урод» для определенной публики неинтересен. Там нужно знать немецкую драматургию, европейский театр.
— Саратовцы, на мой взгляд, тоже еще не до конца поняли, что это такое. «Урод» — это как импрессионизм в живописи, постмодерновые тексты в литературе. Ясно, что это произведение искусства, но его место в репертуаре еще стоит осознать. А как он радует глаз!
— Радует глаз! И простая заложенная в сюжете мысль о стремлении к униформе, которая лишает индивидуальности, — большая тема в общем-то. И, как ни крути, многие хотят быть... не едиными даже, а «типовыми людьми» с «типовой постройкой» души. Мне кажется, что «Урод» — это не приговор нашему обществу, а вопрос: куда мы идем? Это такое предупреждение. И предупреждение действенное. Я слышал от молодежи: мы не хотим такого развития событий.
— Григорий Анисимович, в связи с нашими творческими соприкосновениями с Ярославлем два вопроса. Первый — о профессоре Ярославского театрального института Александре Кузине, постановщике «Бешеных денег». Вы наверняка наблюдали ту радость саратовских зрителей от его бережного прочтения А.Н.Островского. Если бы ставили в основном в этом ключе, у зрителя этот восторженный взгляд, по вашему мнению, замылился бы?
— Главное при формировании репертуара — соблюдать баланс между классическими и современными произведениями. И, поскольку сейчас театр работает в основном с приглашенными режиссерами, всегда сложная задача — как перетасовать эту колоду, чтобы, как вы говорите, не только глаз не замылился, но и зритель развивался. Хотя мы развиваем-развиваем зрителя, а он постоянно твердит: «Ну нет, сейчас не то-о-о». Проходит десять лет, и тот же театрал сообщает: «Вот тогда было да-а-а-а!..»
— ...была белаЯ полоса...
– Да. И потом, я всегда боюсь этого определения: классическая постановка классического спектакля. Я не знаю, что это. Ну не может спектакль по пьесе Островского быть похож, положим, на «Горячее сердце», которое я видел 2000 лет назад во МХАТе. Наш спектакль — современный. Уже никто не может сделать музейную постановку. Я не говорю уже о начале прошлого века. Сейчас невозможно поставить Вампилова, соотнося с тем временем, в котором мы с ним жили. Для большинства молодых людей это древнейшая история. Они не понимают, что происходило в пьесах Вампилова и почему. Для них моральная и политическая обстановка, которая в ту пору сложилась в стране, неизвестна.
— О чем вы говорите? Среди множества моих приятелей — Зилов через одного!
— Темы не устарели, обстоятельства изменились. «Бешеные деньги» в советское время не прозвучали бы, потому что никто не знал про векселя, состояния. Сегодня мы живем в том мире, когда темы, которые некогда поднимал Островский, нам очень близки. Мы очень хорошо понимаем, что это такое: «поставить себя в бюджет». Потому что большинство из нас стараются не выйти за его рамки. Раньше «Деньги» играли три акта и три с половиной часа. Со временем скорость мысли увеличилась и у актера, и у зрителя. И буквальное воспроизведение исторической действительности не требуется. В нашем спектакле, если вы обратили внимание, даже буквальных одежд нет. Некая условность: да, это происходило не сегодня. Другой вопрос, что доля эксперимента в театрах волжских городов должна быть аккуратненькая.
— Второй вопрос «ярославской серии» с этим и связан. Спектакли худрука Ярославской драмы Евгения Марчелли очень эпатажны. Его творческое кредо: театром нужно обжигать. Как вы считаете, труппа Саратовской академдрамы найдет с этим постановщиком общую «систему координат»?
— Своих студентов я стараюсь учить работать со всякими режиссерами. Труппа наша приготовлена на протяжении десятилетий, и она может работать и с левым, и с правым, и с центристом. Пока договор с Марчелли не подписан, но договоренность существует. Из-за актерского суеверия не буду называть пьесу, как и другие названия готовящихся премьер. Но думаю, две премьеры к октябрю покажем. Вот уже первого июня к нам приезжает ставить худрук «Театра. Doc» режиссер Михаил Угаров. И если уж говорить про эпатаж, то Угаров в этом плане более резкий и откровенный постановщик. Но и это необходимо, для того зрителя, который любит более острый взгляд на нашу жизнь.
— Знаю, что творческая политика театра имени И.А.Слонова исключает употребление ненормативной лексики в спектакле, чтобы не служить примитивным вкусам публики. Ярославцы в этом смысле Академдраму «лишили девственности» своими «Двумя румынами, говорящими по-русски». Театр будет двигаться в этом направлении?
— Лет двадцать назад мат и обнаженные тела на сцене были революционным прорывом, новостью. Сейчас... Я сам уже привык... У меня уже затерлось ухо, когда стайки школьников изъясняются матом. Мне некомфортно, но я уже не так возмущен. Но это не значит, что ненормативная лексика должна звучать со сцены. Это может быть в редчайших случаях, когда по-другому не бывает. То же и с обнаженной натурой. В «Иванове» Эренбурга все ходят голые. Не обнаженные — голые. Ведь обнаженность подразумевает эстетику, красоту. Меня это и не коробило, и не увлекало. Ну пусть так. У нас по-другому. Не убежден, что это необходимо для саратовского зрителя, актера. Все равно же в театре главное — суть. Все остальное — приемы. Это не значит, что мы прямо такой стерильный театр. Нет. Но в смакование не надо уходить.
— Григорий Анисимович, в Ярославле замечательные актеры. Но мне хочется сказать вам спасибо за мощную актерскую селекцию. Оказалось, таким количеством «дефицитных» 45-летних кадров, какие есть в нашем театре, не каждая труппа может похвастаться.
— Спасибо за комплимент. Сбалансированная труппа — основная задача художественного руководителя. Это тяжелейшая вещь, когда подбирается актер к актеру, актриса к актрисе. Тем более в наших условиях, когда из-за недостатка средств, невозможности предоставить жилье мы не можем пригласить иногороднего актера. В этом случае ярославцам живется получше, потому что их театр федерального подчинения. Их труппа, к слову, произвела на меня замечательное впечатление.
— Наша труппа в следующем году прирастет новыми кадрами или убудет, как это произошло с Валерием Малининым?
— Украдут ли у нас еще актеров — не знаю, прибыть — прибудут. Но это очень сложное дело. Мы ведь не можем количеством заменять качество: «вот набрали группу молодых актеров и — плевать, что они там будут делать». Если вы заметили, из тех молодых актеров, которых я приглашал, каждый сыграл главную роль. Когда берешь актера в труппу, ты должен продумать, как он будет расти, двигаться вперед. Ведь жизнь идет, к счастью нашему, актрисы собираются рожать.
— В связи с этим уйдут ли какие-то названия из репертуара?
— Задержатся. Бывает, замену произвести сложно. Есть очень душевно затратные спектакли. Поэтому с «Софьей Петровной» подождем, так как Зоя Юдина, которая готовится стать мамой, заслужила, чтобы это была ее роль. Безусловно, замены очень важны для театра. Но в определенных случаях нравственное отношение к актеру важнее, чем соображения менеджмента.
— Уверена, именно этим условием было продиктовано снятие с репертуара Академдрамы «Лучших дней нашей жизни». Хотелось, чтобы этот спектакль не заканчивался никогда.
— Вы угадали. Именно поэтому. Казалось бы, можно было заменить Сережу Захарина, который уехал в Москву, и спектакль бы шел... Но нам показалось, роли в этом спектакле труднозаменяемы.
— Григорий Анисимович, в новом сезоне мы увидим вас в премьерных спектаклях?
— В спектакле Угарова мы репетируем с Верой Григорьевной Феоктистовой.
— Но в начале лета хочется пожелать вам замечательного отпуска. Кстати, а насколько вне стен театра вы не театральный человек?
— С хобби — охотой и рыбалкой — покончено, потому что рыбы в Волге нет, а птичек и зверушек мне стало жалко убивать. Да с театром бы справиться. Впечатлений хочется. Ведь много нового происходит не только в Москве. В периферийных театрах чрезвычайно интересная жизнь. Несмотря на то, что на них не обращает внимания государство, они живут. Хочется ездить и смотреть. И радоваться тому, что театр живет и развивается.