Саратов имеет все шансы стать «мертвым» городом
27-01-2012, 00:00.
Ученые Саратовского технического университета в течение нескольких лет занимаются изучением уникального феномена «мертвых» городов.
История давно знает о покинутых, заброшенных городских поселениях, но в современном мире во всех странах число новых Карфагенов и Чичен-Ицей катастрофически растет и представляет уже глобальную проблему. Какое отношение это имеет к нашим городам, в частности, к Саратову и что из этого следует? Об этом корреспондент «Известий» в Приволжье Ольга Никитина беседует с кандидатом геолого-минералогических наук, деканом факультета экологии и сервиса СГТУ Алексеем Ивановым и его заместителем, кандидатом географических наук, заведующим лабораторией инженерной геоэкологии Иваном Яшковым.
— Прежде всего поясните, пожалуйста, что такое «мертвые» города.
— Это понятие сложное и неоднозначное. Есть города, оставленные жителями по разным причинам, с разрушенной инфраструктурой, есть города без жителей, но сохранившие свою застройку, есть города, погребенные или перешедшие в ископаемое состояние. Самый близкий пример — Припять — брошен по эколого-техногенным причинам в связи с Чернобыльской аварией. Город не разрушали, из него просто ушли люди, потому что там жить нельзя. К типу «мертвых» можно отнести сегодня десятки малых российских городов, называемых депрессивными (или неперспективными). Их существование было напрямую связано с одним крупным градообразующим предприятием, которое либо значительно сократило объемы производства, либо перестало существовать. Такие моногорода практически обречены. В Саратовской области к депрессивным можно отнести Вольск, Красноармейск, Балашов. А вот поселку Горный повезло: при перепрофилировании завода по уничтожению химического оружия он получает новый виток развития. Но как будет дальше складываться его судьба, через 10-15 лет, как избежать омертвения, разрушения городской системы в других городах и поселках, трудно сказать. Вопросов пока больше, чем ответов.
— Для меня стимулом изучения проблемы стал тот факт, что я родился и жил 15 лет в казахстанском городе Жанатас, который сейчас практически погиб, исчез. В 1969 году это был процветающий, прекрасно снабжавшийся город с населением более 60 тысяч человек, где было крупнейшее предприятие по добыче и переработке фосфоритов, одно из крупнейших в Советском Союзе. В нем были свои уютные уголки, оригинальные здания, за что его даже называли Жанапарижем. С распадом СССР, а затем остановкой производства Жанатас начал «умирать». Для определения степени деградации, упадка мы заимствовали термин, известный в биологии и медицине как «некроз», отмирание части или органа живого организма. Так вот, некроз стремительно поражал городские структуры, формировались так называемые урбонекрозы. Начался отток русскоязычного населения, квалифицированных кадров, разрушалась инфраструктура, рухнула социальная сфера, здравоохранение, перестало работать большинство школ, пришло в упадок коммунальное хозяйство — разрушены водопровод, тепловые сети, дороги и т.д. В процессе миграции в освободившуюся нишу в Жанатас хлынул поток сельского населения из горных кишлаков и пустынных аулов. Люди, никогда не жившие в городской среде, не работавшие на промышленных объектах, привнесли свою культуру и обычаи, которые не вписывались в образ города. Они начали обживать городскую территорию, ставили между многоэтажными домами юрты, вели свое домашнее хозяйство на виду у горожан, резали баранов, растянув их туши между последними, еще не спиленными для отопления холодных квартир, деревьями.
— Вы написали книгу по результатам исследования «умирающих» городов Казахстана с коллективом авторов «Мертвые» города в геоэкологическом и культурном пространстве», изданную в Москве. Какие выводы позволяет сделать ваша работа и для кого они предназначены?
— Жанатас и другие депрессивные города можно рассматривать как пример феномена «смерти урбосистемы», в которой население становится заложником катастрофной ситуации. На территории только бывшего СССР количество мертвых населенных пунктов измеряется тысячами. Это позволяет говорить о глобальной антиурбосферной проблеме современности, которую целесообразно исследовать и решить на стадии ее возникновения. Такие поселения — очаги глобально-экологических проблем, в них нарушены многие основы устойчивого развития городских систем. К их научному изучению следует подходить с позиции геосферного мышления. Здесь пересекаются предметные поля географии, истории, экологии, глобалистики. Необходимо определить причины возникновения и механизмы эволюции элементов разрушения урбанизированного пространства. Исследования в этом направлении начали проводиться во всем мире сравнительно недавно, даже еще идет формирование понятийного аппарата.
Городов мертвых и потенциально мертвеющих множество. Нет такой страны, государства, континента, где бы они отсутствовали. Строго говоря, ни один город не застрахован от омертвения. Эти процессы надо изучать, чтобы понять, как их регулировать.
— Давайте вернемся к Саратову. Вы давно изучаете экологические проблемы города и области и хорошо их знаете. Например, исследования коллектива вашей лаборатории , а также информация, накопленная разными специалистами, легли в основу созданного вами интерактивного атласа «Экологические опасности Саратовского Поволжья». В нем представлена серия электронных карт, отражающих конкретные виды экологических опасностей: трещин и разломов, оползневых и эрозионных процессов, техногенного загрязнения природной среды тяжелыми металлами, синтетическими волокнами, металлическими частицами и абразивами, состояния природной среды (проветриваемость, загазованность, зеленые насаждения), а также медико-экологического состояния населения (раковых заболеваний). Что происходит с нашим городом? Как вы оцениваете его шансы?
— В Саратове продолжает развиваться экологический кризис. Многие проблемы порождались по мере развития городской системы из-за экологически неправильных действий человека. Известно, что исторически улицы города сориентированы по отношению к берегу Волги под определенным углом, который обеспечивал максимальную проветриваемость застройки: днем потоки свежего воздуха стекали с окружающих гор, поросших лесом, ночью волжский бриз проветривал улицы. Многочисленные овраги выполняли роль естественной дренажной системы, отвода талых и дождевых вод, разгрузки подземных водных горизонтов. При развитии города эти особенности перестали учитываться: центральные городские овраги засыпаны и застроены, существовавшая дренажная система со временем разрушена, появившиеся в советское время девяти- и десятиэтажные здания, корпуса промышленных предприятий с дымящими трубами перекрыли коридоры проветривания, нарушили гидрогеологические процессы. Город сегодня имеет целый комплекс экологических проблем: подтопление территорий, активизацию опасных геологических процессов — техногенных землетрясений, оползней, просадок, негативных явлений в динамике городской системы — транспортные пробки, неудовлетворительное состояние ливневок, хаотичность застройки, социально-экологические и медико-экологические проблемы. Саратов задыхается от различных загрязнителей воздуха, воды, снега, почвы, в том числе таких опасных, как соединения свинца, углеводородов и др. Причем следует заметить, что кризис городской системы не бывает односторонним и включает в себя не только экологические, но и социальные, политические, управленческие и иные проблемы. Накопившиеся проблемы и бездействие власти могут довести город до плачевного состояния. Если ничего не предпринимать, Саратов имеет все шансы стать мертвым городом.
— А бывает, что при равных природных начальных условиях одна городская система может деградировать, а другая — нет? С чем это связано?
— Весьма важен человеческий фактор. Интересно рассматривать, например, роль городской власти. Когда власть прекращает управлять процессами, а соответствующие службы поддерживать систему в надлежащем состоянии, город тут же делает шаг к омертвению. Но не все так однозначно. Нельзя все проблемы адресовать власти. В Германии «зеленые» во власти хорошо представлены, но и там «мертвые» города появляются. Немалую роль играет также уровень экологического образования и сознания населения, что во многом связано с популяризацией науки. В этом отношении, как показывает наш опыт, проблематика «мертвых» городов весьма интересна широкому кругу людей. Отдельная неразработанная тематика — роль в развитии города интеллектуального потенциала его жителей. Гипотетически уменьшение среди населения доли активных интеллектуалов может рассматриваться как один из факторов омертвения городской системы.
— Используя ваш термин, можно сказать, что Саратов сильно поражен некрозами. Разрушенная территория авиационного завода и десятка других промышленных предприятий, ветшающее жилье — бывшие ведомственные заводские микрорайоны, изношенные на 70-80% инженерные коммуникации, а захламленный, застроенный уже не работающими заводами, берег Волги на большом протяжении, исключая набережную, недоступный для отдыха? Любой житель продолжит перечень примеров деградации городской среды. Это не может не влиять на психологическое состояние людей. В то же время сами люди, живущие в городе, создали эту среду, грубую, грязную, некомфортную, агрессивную, и с тупым упорством продолжают это делать и дальше — одни только свалки множатся едва ли не в геометрической прогрессии, а нецензурщина стала привычной уже в устах детсадовского малыша. Весь негатив, все загрязняющие вещества, участвуя в круговороте веществ в природе, в круговороте «веществ» духовности и культуры, возвращаются в человеческую плоть и кровь, влияют на сознание. Можно так не по-научному выразиться?
— Сейчас в науке зародилось новое направление — экологическая психология, которая занимается изучением этих проблем. По большей части это происходит из-за незнания, непросвещенности, непонимания последствий, которые могут наступить. Вспомните такой художественный образ, как «Петербург Достоевского» — прежде всего это комплекс зон экологически дискомфортного проживания. Раскольников появляется в этом городе не просто так, а во многом как следствие экологически неблагополучной среды. Больной город порождает больное сознание. А кто такой Раскольников с позиций сегодняшнего дня? Готовый террорист! Наверняка глобальная проблема терроризма тоже связана с проблемами городов, только эта связь пока практически не изучена.
— Какая-то безысходность у нас с вами получилась в итоге. Что же можно сказать о судьбе «мертвых» городов в цивилизованном мире? Есть ли у них жизнь после смерти?
— Можно выделить три варианта. Первый: о таких радиоактивно загрязненных городах, как Припять, придется надолго забыть. Второй: город можно снести и на его месте построить новый. Яркий пример — полностью разрушенные во Вторую мировую войну и заново отстроенные Сталинград-Волгоград, Дрезден и другие. Третий: можно оставить как памятник архитектуры, например, в Германии есть типичные мертвые города — своего рода музеи под открытым небом. Их активно включают в туристские маршруты. Бывшие заводы, рудники, фабрики все чаще используются в Европе для развития промышленного туризма.
Вернуться назад