20 августа 2017 09:56 ВОСКРЕСЕНЬЕ
Новости
Как отдохнуть без лишних вложений
Как бы ни скакал курс евро или доллара, последнее, от чего откажутся россияне, — зимние каникулы. Их, к счастью, никто не отменял. По мнению наших сограждан, в связи с сегодняшней экономической ситуацией в стране туристические агентства и турфирмы, казалось бы, должны были поднять цены на комплексные туры. Однако этого не произошло. Напротив, многие компании, оправдывая доверие своих клиентов, предлагают сейчас довольно выгодные предложения по турам, в том числе и в рассрочку.
Реклама


Александр Проханов: «Культура — это мучительное закупоривание в человеке зверя»

Александр Проханов: «Культура — это мучительное закупоривание в человеке зверя»
Политик, писатель, публицист и общественный деятель Александр Андреевич Проханов прибыл в Саратов, чтобы принять участие в Первой межрегиональной книжной ярмарке-фестивале Приволжского федерального округа «Волжская волна». Кроме того, как председатель Изборского клуба, он провел заседание с участием некоторых членов своего сообщества. Однако самым примечательным и неоднозначным событием во время визита гостя стало освящение иконы Державной Божьей Матери. Тема немедленно попала во все топы новостей. Это событие вызвало нервную реакцию со стороны местного духовенства. И, безусловно, такая реакция задела Проханова. Но в этом вся его суть, наверное. Он не боится бросать вызов кому угодно. Никогда не следует моде, а только зову своего сердца. Когда народ в 1991 году шел поддерживать Бориса Ельцина, он поддержал ГКЧП. Борис Николаевич атаковал Белый дом, а среди защитников парламента, естественно, был Александр Проханов. Он до сих пор, несмотря на почтенный возраст, на передовой...
О войне и мире, о роли государства и истории, о взглядах на будущее страны и о современном кризисе мы поговорили с Александром Андреевичем в уютных интерьерах фойе гостиницы «Словакия».


Сусанна Оганезова

«Во мне живет страсть летописца»
— Александр Андреевич, вы постоянный участник многих книжных ярмарок и форумов. А что вообще для вас значит быть писателем?
— Я прожил огромную, 77-летнюю жизнь. Завершая свой земной путь, оставляя за собой книжные полки, иногда задаю себе вопрос: «Зачем ты появился на свет божий? Почему ты всю жизнь терзал бумагу, письменную машинку, теперь компьютер? К чему все это? Ты что, графоман, безумец? Ведь можно было бы все это время наслаждаться жизнью, ее усладами».
Для писателя это непростой вопрос. Но в последнее время я стал его себе задавать. И понял для себя одну простую истину. Что мною руководит глубинное стремление не дать сопутствующей истории погибнуть. Во мне живет страсть летописца, который боится, что события, свидетелем которых он стал, могут кануть, исчезнуть, предаться забвению. Время сметает все и оставляет пустыню. И моя натура против этого, я не хочу дать всему этому исчезнуть. Это рискованная задача. Потому что история движется, как правило, быстрее, чем твоя собственная жизнь. Я пишу ультрасовременные вещи. Писать о событии, которое отстоялось, — безопасное дело. А вот описывая новые события, навлекаешь на себя массу неведомого. На тебя ополчатся все прототипы, ополчится сама история, ты будешь наказан за это своевольство. Поэтому задача — гнаться за быстротекущей историей, расставлять ловушки для этой истории, заманивать в эти ловушки, которыми являются писательские сюжеты, захлопывать эти ловушки, успевать воспользоваться этой добычей, этим уловом и перебрасывать все свои силы на следующий исторический сюжет. Вот таким образом я и живу. Описывая события, свидетелем которых я являлся.
— Вы всегда нещадно критиковали власть и в то же время воспевали государство. Как это все в вас уживается?
— Я всегда был государственник. Потому что судьба государства — это способность народа к историческому творчеству. Нет государства — нет и исторического творчества. Россия на протяжении ХХ века дважды теряла государство. И когда мы его теряли, то превращались в скопище обезумевших людей. Сегодня передо мной стоит задача описать восстановление нашего государства. Мне чрезвычайно интересны те новые тонкие энергии, вскармливающие эмбрион нового российского государства. Появилась серия книг, связанных с этим ренессансом. Это роман «Крым», но не о прошлогодней операции, а о Крыме как о русской мечте, о надежде, которая пришла к нам. Это рассказ о людях, о среде. Только что вышла книга «Убийство городов». Я написал ее после поездки на Донбасс. Там бывают многие наши писатели — Прилепин, Лимонов и другие. Так что скоро обязательно появятся еще книги об этой войне, об этом мощном восстании.

Александр Проханов: «Культура — это мучительное закупоривание в человеке зверя»

«Мобилизационный проект неизбежен»
— Вам принадлежит фраза, что «человечество опустилось ниже пупка», — имеется в виду, что в настоящее время наше общество живет в основном инстинктами. И выход вы видите в создании некого мобилизационного проекта. Что это за проект?
— Конечно, общество живет инстинктами. Но оно живет все-таки более сложно. Это не просто рефлексы. Рефлексы, связанные с заботой о пропитании, о комфорте. В общество внедрена идеология нигилизма, идеология отрицания глубинных ценностей, которые накапливались человечеством тысячелетиями. Культура агрессивная, провокативная, которую исповедуют либералы и внедряют ее через все средства, через кино, театр, СМИ.
Это идеология растабуирования, это срывание пломб, печатей. А ведь что такое культура? Это мучительное закупоривание в человеке зверя. Мы были зверями. По пути от наскальных изображений, кончая последними произведениями новой иконописи, в человеке все звериное закупоривается. А новое либеральное искусство — оно просто срывает эти пломбы, и зверь вырывается наружу. Зверь себялюбия, эгоизма, чудовищного потребления, безрассудства и главное — зверь торжества зла над добром. Вот с чем приходится сражаться.
— Так все же в чем заключается мобилизационный проект?
— Это проект, связанный с модернизацией страны, глубоко отставшей, провалившейся. Страны, которая перестала развиваться еще с конца 70-х годов. Советский Союз погиб, потому что он не решился на мобилизационные усилия. Мы выиграли Великую Отечественную войну, потому что до нее была проведена модернизация. Она была мощная, жестокая, часто кровавая, надрывная, в кротчайшие сроки. Но она состоялась, и поэтому страна выиграла войну. Мы встретили врага, будучи с танками, с артиллерией, с самолетами. У нас была мощная, хорошо обученная огромная армия. Мы встретили эту войну с консолидированным народом. То есть Сталин сумел в результате очень жестких мер и гениальных социальных технологий создать единое общество, которое смогло кидаться на амбразуры, выиграть войну, затем восстановить страну и полететь в космос. После этого шла непрерывная демобилизация. Ведь такую мобилизацию удерживать очень трудно, просто невозможно. Мобилизацию в следующей советской формации постепенно снимали и доснимались до перестройки, когда народ был не просто демобилизован, но и натравлен на все константы своего мобилизационного прошлого. Поэтому сегодняшний мобилизационный проект неизбежен. Мы не можем находиться в таком дрянном состоянии. Когда царит абсолютное разгильдяйство — сходят с рельс поезда, тонут корабли, падают самолеты, горят леса. Воровство идет чудовищное на всех уровнях. Люди перестали понимать, что такое страна. Перестали приносить своей стране жертвы и таланты. Все время все гребут под себя. В этой атмосфере нельзя строить заводы нового поколения, нельзя создавать новые произведения искусства. Это болото, чудовищное и гнилое. Мобилизационный проект призван создать новый социум и с помощью него кинуться в развитие. Или, может быть, я неправ... Кинуться в развитие и за счет этого рывка создать новый социум.
— В одном из своих интервью вы говорите: все близкие вам экономисты заявляют, что исчерпан неолиберальный проект, который затолкал нашу экономику в тупик, из которого не выйти. И преодоление вы видите в концепции новой экономики, глазьевской, так называемой «экономики справедливости». В чем суть этой концепции?
— У нас в экономике все еще царит гайдарономика. По-прежнему наша экономика выстраивается по рецептам МВФ. Эта монетаристская экономика за последние годы три раза ввергала страну в чудовищные кризисы. Как только мы накапливали жирок, появлялся средний класс, развивались предприятия, сразу же возникал кризис, и все срезалось. Последний кризис, в котором мы пребываем, чудовищен еще и потому, что мировой кризис, который случился, практически не затронул экономики ведущих западных стран, и только наша катастрофически валится вниз. То есть все эти ходы, способы финансирования, поддержания уровня инфляции, формы инвестиций капиталов, частных и государственных, все эти гайдаровские нормы изжили себя. Поэтому необходима смена парадигм. И, условно говоря, глазьевская экономика строится на основе очень сильного государственного регулирования, планировании. Но не в виде советского планирования. Это, пожалуй, какой-то аналог китайского пути, отчасти белорусского. И, по мнению Сергея Юрьевича, такая экономика за несколько лет способна залатать наши страшные дыры. Мир сегодня переживает кризис справедливости. Нас может погубить не недостаток углеводородов или американская агентура, а именно недостаток справедливости. Русская душа очень чутка к идее поиска правды, добра. Поэтому противодействие этому — установление справедливого общества. Нужен рывок в развитии. Хватит воровать, проедать фонды будущих поколений. Нация должна погрузиться в творчество.

«Переговоры с Киевом будут продолжаться до бесконечности»
— Ситуация на Украине — это фактически гражданская война. В чем, на ваш взгляд, причина этого конфликта и какова будет развязка?
— Эта война побуждает нас разобраться в событиях 91-го года. И в них источник этой катастрофы. Украина в советском периоде была территорией, сформированной советской властью. Ей передавались целые регионы — Донбасс, Крым, была присоединена Западная Украина. То есть Украину собирала советская власть. И она же условно провела административные границы, потому что не предполагался крах Советского Союза. Когда Союз рухнул, Украина вывалилась из него в рамках этих условных границ и наполненная этим конгломератом. Новая украинская власть решила покончить с этим конгломератом и провести тотальную украинизацию. То есть создать национальное государство европейского типа. Украинизация была сначала мягкой, потом боле жесткой и затем, после свержения Януковича, приступила к жесточайшим формам украинизации. Это насилие, подавление русских, это сожженная Одесса. Все это вызвало протест той части, которая не могла интегрироваться в эту новую Украину. Если новые власти считают, что Советский Союз — сплошное зло и преступление, тогда все законы, принятые при советской власти, с юридической точки зрения должны быть ничтожны. А значит, и эти самые условные границы тоже преступление. Откажитесь тогда и от них! Если вы рушите памятники Ленину, тогда разрушьте и все то, что создал Ленин, — уничтожьте границы. Отдайте полякам часть своей страны. Венграм, румынам — причитающиеся им доли.
— И все же, какая развязка нас ждет?
— Это непредсказуемо. Мне кажется, что этот конфликт будет так же, как и приднестровский, заморожен. Будут переговоры с Киевом — Минск-2 и Минск-3, Минск-104. Все эти переговоры могут продолжаться до бесконечности. То же самое происходит между Израилем и Палестиной.
— Вы считаете, что наше правительство предпринимает достаточные меры для урегулирования конфликта?
— Я не могу думать за правительство, потому что живу эмоционально. А правительство живет обстоятельствами. И у меня нет полной карты угроз и возможностей. Могу только размышлять над этим. Но эти размышления носят голословный характер. Если украинцы нанесут все-таки удар по Донбассу, то этот удар будет очень сильный, и Донбасская армия не выдержит его. Будет прорыв. И вот тогда в действие вступит российский контингент. Но это моя точка зрения.

«Когда был в Афганистане, всегда брал с собой оружие»
— Сегодня актуальной становится профессия военного корреспондента. Но, как говорят, первое, что погибает на войне, — это правда. Как освещать военный конфликт, который впрямую к твоей стране не относится? Возможно ли освещать действия обеих сторон конфликта и соблюсти объективность, или так не бывает?
— Мой опыт работы в газетах, особенно в основанной мною газете «День» и газете «Завтра», говорит мне, что журналистская работа в условиях различных кризисов — это участие в информационных войнах. Никакой объективной правды нет. Есть сражения идеологий. Я на планерках своим товарищам с некоторой долей цинизма говорил: «Нам не нужна правда. Нам нужна победа». Это лозунг информационных войн. Правда, связанная не с так называемой достоверностью, которая набирается суммой фактов, а правда с ощущением праведности. Война — это, конечно, жесточайшая схватка. Зачем я буду писать, например, о том, что в Великую Отечественную войну какая-нибудь дивизия СС «Мертвая голова» осуществила блестящий бросок и разгромила несколько наших дивизий под Смоленском? Это правда, но зачем я ее буду писать? Нам нужна победа.
— Правда, что оба ваши сына находились в Новороссии?
— Ну, в этом нет ничего удивительного. Они там были и еще будут.
— Они там воюют?
— Вы знаете, там нельзя не воевать. Существуют такие мифы, положения, которые мне страшно не нравятся. Например, корреспондент или писатель не должны брать в руки оружие.
— Но ведь существует журналистская хартия…
— Когда ездил в Афганистан, всегда брал с собой оружие.
— Для личной безопасности или чтобы участвовать в боевых действиях?
— Прежде всего — для личной безопасности. Понимаете, когда ты приезжаешь такой цацей и тебе дают охрану из трех солдат, которых, по сути дела, отрывают от передовых частей. И я весь такой чистенький, а они меня заслоняют. А я сам сильный, молодой, умею стрелять. Поэтому я беру в руки автомат Калашникова. Во время чеченской войны, той самой, первой, трагической, я помню, как журналисты, в основном либеральные, попали там в окружение. И наши солдаты, чтобы их вытащить, несколько раз предпринимали атаки на определенный район Грозного. И погибло не меньше десятка солдат, чтобы спасти журналистов. Кто эти солдаты, где их имена? Какие судьбы постигли их семьи, никто не знает. Поэтому я считаю, что журналист на войне ничем не отличается от солдата. Он гибнет так же. Если попал в окружение, то он должен кидать гранату в наступающих врагов.
— Вы поддержали порыв своих детей поехать в Новороссию?
— Моя семья всю жизнь ездила со мной в горячие точки. Я не считаю, что это какой-то подвиг, типа генерала Раевского. Поэтому их порыв — это нормальное явление в рамках моей семьи.

Александр Проханов: «Культура — это мучительное закупоривание в человеке зверя»Александр Проханов: «Культура — это мучительное закупоривание в человеке зверя»Александр Проханов: «Культура — это мучительное закупоривание в человеке зверя»Александр Проханов: «Культура — это мучительное закупоривание в человеке зверя»

Источник: www.russia-reborn.ru

«Я был певцом войны в Приднестровье»
— Среди ваших многочисленных наград есть орден Почета, врученный вам за оборону Приднестровья. Возможно, вы пересекались в тот период и с генералом Александром Лебедем. Расскажите об этом.
— Нет, с Лебедем я не мог пересечься. Это была пора, когда я Лебедя не принимал тотально. Для меня он был человеком, нарушившим присягу, данную Советскому Союзу, когда перешел на сторону Ельцина. В том конфликте Приднестровье победило Молдову и Румынию в боях. Это не Лебедь победил, а победило новое молодое государство, которое построило армию волонтеров, а потом сумело в процессе этих боев создать мобильные подразделения. В частности, батальон Днестр. Это была война не на жизнь, а на смерть. Туда, в Приднестровье, стекались люди со всей России. Так же как сегодня едут на Донбасс. Мы со своей газетой постоянно освещали этот конфликт и находились рядом с бойцами. Я привозил туда своих друзей, писателей. Можно сказать, был певцом этой войны. Это не боевой орден, а орден Почета в знак уважения за наш труд.
— Вы удостоены многих государственных наград, но все они приходятся на советский период. Какая из них более ценная для вас?
— Да, этими наградами я очень горжусь. Это орден «Знак Почета», орден Трудового Красного Знамени и орден Дружбы народов. Я был во всех горячих точках и как корреспондент «Литературной газеты», и просто как писатель. Я был участником всех войн, которые шли на земле во второй половине прошлого века, в которых так или иначе участвовал Советский Союз. Когда завершились эти битвы: Афганистан, Никарагуа, Ангола, Мозамбик, Эфиопия, Кампучия и другие, то военные конфликты переселились к нам. Началось с Карабаха, затем Абхазия, Приднестровье, две чеченские войны. Я был везде и старался описывать их в своих статьях, романах, книгах. Я поддерживал ГКЧП. Моих друзей и мою газету громили в 1993-м в Доме Советов, который затем пылал, как факел, посреди Москвы. В последнее время я был и на войне в Сирии, и в секторе Газа, ну и, конечно, на Донбассе. Сейчас это стало уже тяжело. Трудно сесть на броню. Чтобы меня поднять на БТР, нужно вызвать взвод молодых солдат. Я тут подсчитал — Донбасс стал моей 17-й войной.
— За последние сто лет наша страна уменьшилась в размерах, сократилось население. Прошла через две войны, пережила распад СССР. На сегодняшний день в России проживает всего 144 миллиона человек. Выдержим ли мы намечающееся противостояние с Западом? Когда нас давят со всех сторон, а у нас из союзников, как говорил Александр III, по-прежнему только армия и флот.
— Мы выдержим, если у нас будет мобилизационный проект. Этот проект выделит огромную, таящуюся в русском народе силу. И эта сила пойдет на компенсацию огромных трат. Мы пока еще не задействовали все наши ресурсы. Мы выдержим не из-за математики, а из-за исторических тенденций. Русское государство продолжает возрастание, и так будет дальше. Я в этом убежден.
— Сегодняшние отношения с Западом многие называют новой холодной войной. Однако до сих пор официально ни одной из сторон это не признается. Как вы можете охарактеризовать сегодняшнюю ситуацию?
— Сейчас идет вторая холодная война. Советский Союз погиб в результате поражения в первой холодной. Он не выдержал давления этой мощной, загадочной западной политической культуры, которая на протяжении четырех перестроечных лет уничтожала и сметала все ценности, на которых зиждется государство. Сегодня у Запада гораздо больше средств и знаний, чем тогда, в 80-е годы. Они нас знают сверху, снизу, сбоку, изнутри. Они нас изучают. У них есть подходы к нам. Они изучают нашу историю, наши архетипы, устройство наших баталий. Пока все эти угрозы проявляются самым очевидным образом. При помощи санкций, демонизации Путина, используя события на Болотной площади. Недавно была озвучена идея второй перестройки. То есть первая смела СССР, вторая сметет нас. Эта угроза очень реальна. В нашем истеблишменте существует их мощная агентура. Вся эта экономическая модель, навязанная нам извне, уже несколько раз за последнее десятилетие подводила нас к краю. Нам надо создавать свою контркультуру. Для этого мы должны внимательно изучать противника, знать его слабые места. Давить на его внутренние противоречия. Раскалывать их общество. Вбивать в него клинья, как они в нас вбивают. Это война нового типа. Это не война ракет, самолетов и подводных лодок. Это война интеллектов, война психологий. Созданный нами Изборский клуб как раз и претендует на создание такого антидота, на создание идеологии отпора, на создание тех интеллектуальных средств и возможностей, которые помогут нам выстоять в новой холодной войне.

«Изборский клуб — это сообщество интеллектуалов»
— Александр Андреевич, а как возникла идея создания Изборского клуба и какие задачи стоят перед его членами?
— Начиная с 1991 года, после разгрома Советского Союза, после того как либералы стали главенствующей политической, идеологической и культурной силой перед патриотами, государственниками советскими и несоветскими, то есть перед имперцами, встала задача соединения. В свое время была разгромлена белая православная монархия. Потом в 1991 году была разгромлена Красная Империя. И две вот эти разгромленные силы оказались перед лицом мощного оккупирующего страну врага — либерала, за которым стояла Америка и весь мир. И возникла необходимость соединения этих сил. Ведь гражданская война не кончалась на протяжении всего советского периода. И распря между белыми и красными была очевидна. Поэтому в первую очередь встала задача преодоления этой распри. Соединение белых и красных государственных имперских энергий. И на протяжении всего периода после 1991 года мы стремились создать этот альянс. Вся моя идеологическая работа направлена на соединение этих двух энергий. Не дать государственному гену погибнуть. Но этого не получалось. Потому что хозяева экономического пространства всячески мешали этой интеграции. Ссорили, вносили раскол, создавали ложные цели. И вот спустя много лет, после прихода Путина, когда либералы были потеснены, когда они стали уступать место другим, государственным силам, нам удалось соединиться. У нового государства возник запрос на новую идеологию. Либеральный проект оказался бит. В этот момент и появилась возможность объединения всех патриотических сил в стране.

Александр Проханов: «Культура — это мучительное закупоривание в человеке зверя»

— Кто из известных персон входит в ваш клуб?
— Изборский клуб — это сообщество интеллектуалов самых разных направлений и уровней. У нас есть виднейшие экономисты. Сергей Юрьевич Глазьев, советник президента, Михаил Делягин, Хазин — это все экономический блок. Среди нас есть крупные писатели, тот же Юрий Поляков, глава «Литературной газеты», Захар Прилепин, ваш покорный слуга. Есть конфликтологи, специалисты по теории образов, теории хаоса. Есть блистательные журналисты — Михаил Леонтьев, Максим Шевченко. Есть люди, занимающиеся инфернационными технологиями, духовные лица . Среди наших членов — отец Тихон (Шевкунов). Недавно мы приняли в клуб архиепископа Городецкого и Ветлужского Августина. Нашим членом является и лауреат Нобелевской премии Жорес Алферов. В общем, очень крупный и разноплановый ансамбль. Они все могли еще лет пять конфликтовать. У нас и сейчас случаются столкновения, но всех объединяет одна идея — государство. Над ним нависла угроза, поэтому оно нуждается в защите. И мы должны выстроить новую государственную идеологию. Это амбициозная задача, но она выполнима. Уже сделаны в этом направлении очень интересные и важные шаги. И мы в этом смысле востребованы временем. Я не говорю о власти, которая черпает из нашего колодца много живой идеологической воды.
— Вы видите, как ваши действия влияют на принимаемые решения в стране?
— Я не скажу, что наши действия влияют на принимаемые решения. Хотя как знать... Но вижу, что власть в своей риторике, в своих постулированиях прибегает к нашим формулировкам, иногда дословно или интерпретированно. Но ведь власть должна разговаривать с народом, с миром. Должна разговаривать сама с собой. И когда не хватает лексики, понятий, категорий, то власть путается, теряет свою мощь и вектор. Сейчас этого стало гораздо меньше.
— С вами в Саратов прибыл писатель и политик Эдуард Лимонов, который хотел бы пополнить ряды Изборского клуба, о чем сам сказал публично. Вы готовы рассмотреть его кандидатуру в качестве нового члена?
— Может, и Обама к нам хочет (смеется). Наш главный постулат — это исповедование государственной идеологии. Причем не какой-нибудь. Спросите у любого либерала, например, у Хакамады, она скажет, что тоже исповедует государственную идеологию. Но у либералов их идеология государства российского для нас неприемлема. Это идеология 91-го года, идеология западного контроля. Что касается Эдуарда Лимонова, то он мой товарищ, я его очень почитаю, общаюсь с ним как художник. Но Эдуард Вениаминович только сейчас, после присоединения Крыма, стал лоялен к государственной идее нынешней России. Он мог бы быть драгоценным составляющим клуба, но мне не хотелось бы рисковать вот этим идеологическим накоплением. Он импульсивный человек. Ему может что-то не понравится, ведь он — художник.
— То есть вы не хотите конфликта, который мог бы расшатать структуру?
— У нас, к счастью, нет структуры. Мы не структура. Мы сообщество, товарищество, которое, надеюсь, перерастет в братство, и оно уже перерастает. Вот посмотрите, сразу после 91-го года какое количество людей искусилось на эти демократические либеральные формулы. И как медленно, но неуклонно люди отпадали от ельцинизма. Я убежден, что Эдуард Вениаминович по существу своему глубинный патриот с экстравагантным дизайном. И со временем он встанет рядом с нами.

Александр Проханов: «Культура — это мучительное закупоривание в человеке зверя»

«За пределами канонов начинается творчество»
— Саратовская митрополия пожурила иеромонаха, который провел молебен возле иконы, которую вы привезли. Вас такие заявления как-то задевают?
— Конечно, меня это огорчает. Это вызывает во мне внутреннее раздражение.
— Вы могли бы что-то ответить представителям духовенства?
— У меня есть много разных слов, просто они не будут это слушать. Мне бы хотелось поговорить с владыкой не на конфронтационном уровне, а как-то прояснить эту ситуацию. Может быть, он убедит меня, и я соглашусь с ним. Буду просить прощения.
— То есть вы готовы к диалогу?
— Я всегда готов к диалогу. Хотя… лукавлю — я никогда не готов к диалогу. Вернее, не всегда. Но в данном случае к диалогу готов. И я бы сказал владыке в ответ на претензии по поводу неканонического изображения. Да, это не каноническая икона, но существует огромное количество неканонических икон даже среди устоявшихся. Например, икона, посвященная битве новгородцев и тверичей. На ней изображена чудотворная икона, а помимо нее две армии, осыпающие друг друга стрелами. Она не каноническая. Это Чудо Пресвятой Богородицы. Или когда я был в Нижнем Тагиле на танковом заводе. Там при входе на предприятие стоит новый храм. На стене целые фрески, где танки Т-34 мчатся, стреляя по Рейхстагу, окопы с опрокинутыми фашистами. А наши воины, наша рать под ангельским покровом идут в атаку. Это тоже не каноническое изображение, но оно помещено в ореол святых энергий. Это не икона, на ней нет нимбов. То же самое и здесь. Изображены Сталин и наши великие полководцы. Это икона не Сталина, не Василевского и не Жукова. Это икона Державной Божьей Матери. И под покровом этой иконы находится все русское воинство. Это первая икона, будут еще другие. Мы внесли туда этот сюжет, не нарушая канонов. Помню, несколько лет назад был в Костроме в Ипатьевском монастыре, откуда Романовы вышли, и там есть музей икон. Меня поразила одна из них. На ней распятие, крест, который своим нижним древком попирает ад, адские силы. Это символ схождения Иисуса в ад после Воскресения. И спаситель не распят на этом кресте, а сидит на одном из ответвлений креста, как на жердочке, свесив ноги. И над головой у него нимб.
Канонам учат в семинарии, и это правильно, но за пределами канонов начинается творчество, религиозное, политическое, художественное, индивидуальное. Если бы все делалось по канонам, то ничего бы не происходило, и церковь бы погибла. Взять ту же самую церковную архитектуру. Начали с византийской базилики ХI-ХII века, потом возникли шатровые колокольни, затем нарышкинское барокко, ампир Исаакия, а сейчас огромные храмы, подобные Аве София. Где тут каноны? Это динамика.

«Вижу Россию справедливой и светоносной страной»
— Вы сторонник возвращения памятника Феликсу Дзержинскому на его историческое место. Вы полагаете, это уместно сегодня? Станет ли фигура Дзержинского консолидирующей для нашего общества? Ведь у многих в нашей стране, и у вас в том числе, есть репрессированные родственники, а репрессии у нас связаны с именем не только Сталина, но и Дзержинского.
— Я поэтому особенно и не настаиваю на его восстановлении именно там. Считаю, что это просто прекрасный памятник Вучетича, созвучный памятнику в Трептов-парке, памятнику на Мамаевом кургане, который он воздвиг. И он был красив на своем месте. Там ансамбль из трех комитетских зданий, и посередине площади стоит основатель ВЧК. Поэтому, мне кажется, ему там самое место. А насчет консолидации. А что у нас таковым является? На чем мы сегодня можем сойтись? На любви к Америке или на любви к матушке Волге? А кто-то любит Миссисипи больше, чем Волгу. Общество находится в состоянии схватки, и любая акция вызывает протест. Все, что связано с усилением нынешнего государства, вызывает дикий протест и неприязнь со стороны либералов. Априори. Даже если это будет связано с поддержанием каких-то их собственных организаций. Если это исходит от Кремля — это негативно. Повторяю, общество может консолидировать только мобилизационный проект, то есть развитие.
Александр Проханов: «Культура — это мучительное закупоривание в человеке зверя»Александр Проханов: «Культура — это мучительное закупоривание в человеке зверя»— Вы как-то на днях сказали, что для вас, как для писателя, реальность находится на втором месте. А важнее ваше творческое мироздание. Вы можете ответить, каким видите будущее России как писатель и как обычный гражданин?
— Для меня это неразделимо. Потому что нельзя в жизни исповедовать один символ веры, а переносясь в прозу — другой. Думаю, что писатель, являющийся в первую очередь человеком, аккумулирует в себе свой жизненный опыт и опыт близких ему людей. И этот опыт он трансформирует и переводит в систему образов. И уже там творит свою реальность. Реальность, которую он творит, требует от него огромного напряжения сил. Работа над романом связана всегда с забвением того, что тебя окружает, поэтому наяву ты живешь как в бреду или во сне. Когда погружаешься в свои тексты, то там для тебя главная реальность. Там твоя любовь, твои трагедии, там ненавистные тебе люди. Когда заканчиваешь роман, то испытываешь такую тоску, печаль, как будто заканчивается мироздание. Роман уходит, и ты оказываешься вот в этой пустоте реальной жизни. Поэтому я исповедую религию победы, чтобы Россия прошла стадию черной дыры. Россия — это восходящая звезда. Впереди еще много преград, но все они преодолимы по законам истории. И я вижу Россию справедливой и светоносной страной.
Это Антибес
Антибес написал 16 августа 2015 года
Так вот кто загнал Путина а вместе с ним и Россию в историческую ловушку.Проханов-один из бесов из Достоевского.
ответить
 
Добавить коммент
Полужирный Наклонный текст Подчёркнутый текст Зачёркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Включите эту картинку для отображения кода безопасности
обновить, если не виден код